Ученичество, или Книга наслаждений

Если бы она пребывала под защитой Улисса в еще большей степени, чем теперь, то стремилась бы к максимуму: быть настолько защищенной, чтобы не бояться освободиться; всякий раз, вырываясь на свободу, она знала бы, что есть куда вернуться.

Из камней и мусора она, возможно, возводила ужас и соглашалась на таинство, состоявшее в том, чтобы через ужас любить неведомого бога. Она не знала, что с собой, уже рожденной, делать, кроме как повторять: «Боже, люблю тебя», падая в пустоту.

пересекающей черное небо и оставляющей за собой вместо шлейфа изумление перед живой Вселенной. Он был мужчиной, а она — женщиной.

был мужчиной, она — женщиной, и это было таким невероятным чудом, что сравнить его можно было только с падающей звездой, чуть ли не в воображении пе

Улисс всё полнее входил в ее жизнь, и всё сильнее ощущалось, что она под его защитой, и становилось страшно потерять эту защиту
— хотя она сама не знала, что для нее означает «быть защищенной»: может это было просто детское желание иметь всё, не страдая от того, что придется что-то отдавать взамен?

Улисс, казалось, хотел, чтобы она научилась прежде стоять на своих ногах и только после этого, подготовленная Улиссом к свободе, отдалась бы ему — и зачем ему всё это было надо, когда можно было просто вожделеть ее?

если Лори не удавалось что-то высказать, она записывала это и молча отдавала ему листок — но на сей раз рассказывать было нечего.

Нет. Никто ей ничего не даст. Надо искать всё самой. Лори нервно металась из угла в угол, не зная, куда себя деть. Ангел-хранитель ее покинул. Теперь ей предстояло стать хранительницей самой себе.
И теперь она сама была ответственна за то, чтобы быть собой. В мире, где мы постоянно выбираем, она, кажется, сделала свой выбор.

однажды, приняв решение, причины которого лежали так глубоко, что ускользали от нее, она из страха прервала боль. Только с Улиссом ей предстояло научиться тому, что боль нельзя прерывать, иначе так и придется страдать постоянно.

Непонимание» было столь обширно, что превосходило всякое понимание — понимание всегда ограничено. А непонимание не имело границ и вело в бесконечность, к Богу. Оно не было непониманием нищего духом, простака. Хорошо было обладать разумом и не понимать. Вот такой удивительный подарок небес, всё равно что обладать безумием и не быть сумасшедшей.