Генрих Бёлль

я мог бы быть хорошим Пьеро, но я и неплохой клоун

Принимать ванну почти так же приятно, как спать, а спать – почти так же приятно, как заниматься «этим».

Он так близко и настойчиво кричит в трубку, что я всегда боюсь, как бы он меня не забрызгал слюной. Если он хочет сказать мне что-нибудь приятное, он начинает разговор так: «Вчера вы были просто великолепны». Говорит он это наобум, даже не зная, был ли я действительно великолепен или нет, а когда он хочет сказать неприятное, он обычно начинает так: «Слушайте, Шнир, вы, конечно, не Чаплин…» Этим он вовсе не хочет сказать, что я хуже Чаплина как клоун, а просто, что я не настолько знаменит, чтобы позволять себе то, что раздражает его, Цонерера.

Художник похож на женщину, которая только и умеет любить и становится жертвой первого попавшегося осла.

– Черт вас дери, Шнир, – сказал он, – как можно заставлять меня столько ждать?

– Я только что сделал робкую попытку принять ванну, – сказал я. – Разве это нарушение контракта?

– Ваш юмор – просто юмор висельника, – сказал он.

– А где же веревка? – спросил я. – Уже болтается?

И если уж я буду делать что-нибудь двойное, так только двойное убийство.

мне чистый самогон милее, чем разбавленный коньяк

Я сказал, что некоторое время думали, будто фамилия Шнир происходит от «шноррен», то есть «попрошайничать», но потом было доказано, что она произведена от слов «шнайдер», или «шнидер», то есть «портной», а не от слова «по

– А каким же тоном? Прошу извинения у господина доктора. Прошу извинения у господина доктора. Прошу извинения у господина доктора. Вот вам все три тона, на какие я только способен, вы уж, пожалуйста, выберите себе тот, какой вас больше устраивает

порок перестает быть пороком, если нет добродетели