Мария Александрова

любовь показывает нас такими, какими мы хотим быть, а война показывает нас такими, какие мы есть

Он обнял ее, притянул ближе:
– Люблю тебя, Ви.
– И я тебя.
И это самая абсолютная истина в ее мире. Она любит в этом мужчине все: как он улыбается, как бормочет во сне, как смеется, чихнув, как поет в душе оперные арии.

Вианна внесла блюдо, источающее аппетитные запахи: запеченная свинина и хрустящий бекон, яблоки, глазированные в винном соусе, все это – на подушке печеного картофеля. Рядом миска с зеленым горошком в масле, приправленном эстрагоном из сада. И разумеется, багет, который Вианна испекла еще вчера утром.

Уставившись в пыльное, покрытое пятнами вагонное окно, Изабель смотрела, как проносятся мимо знакомые пейзажи: зеленые луга, красные крыши, каменные коттеджи, серые мосты, лошади.
Все выглядело как всегда, и это было удивительно. Идет война, это же должно как-то отражаться на окружающей действительности, трава должна пожелтеть, деревья – засохнуть, птицы – пасть камнем, но из окна поезда, деловито пыхтящего в сторону Парижа, все выглядело абсолютно обычно.

Самое худшее всегда оказывается правдой

– Париж не падет, – выговорила она.
Он молчал. Мрачно. Наверное, думал о Великой войне и о том, что видел тогда в окопах. Может, рана его опять ноет, разбуженная взрывами бомб и ревом пламени.
– Ступай спать, Изабель.
– Как можно спать в такое время?
– Ты скоро узнаешь, что на самом деле возможно очень многое, – вздохнул отец.

Что может быть серьезней поцелуя на пороге войны?

От его поцелуя словно что-то раскрылось, развернулось в сердце. Впервые в жизни она поняла, о чем написано в дамских романах; поняла, что душа женщины может измениться так же стремительно, как меняется мир в начале войны.

Сопротивление начинается, когда задаешь себе вопрос.
А потом задаешь тот же самый вопрос другим.
Ремко Камперт

Мы все хрупки и беззащитны, Изабель. Этой простой истине нас учит война.