Венедикт Ерофеев

Да, да! Я очень люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал человек в жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку, и так хороша покажется мне эта книжка, и так дурен кажусь я сам себе, что я совсем расстраиваюсь и не могу читать, бросаю книжку и начинаю пить: пью месяц, пью другой, а потом…

(Б. Васильев. «А зори здесь тихие», 1969; гл. 5).

Смертность человека констатировал еще Господь: «Зачем же смущаешься, когда ты тленен, и что мятешься, когда смертен?» (Езд. 7: 15). А позже — русские классики: «Человек смертен — Бог бессмертен» (Л. Толстой. «Собеседники», 1877–1888); «... напоминать миру, что человек смертен» (М. Салтыков-Щедрин. «В среде умеренности и аккуратности» («1. Господа Молчалины», гл. 1), 1874–1887